немного абсолютного
24 March
Память это не информация о том, что произошло в прошлом, а то, как мы к нему относимся, наша установка в настоящем по отношению к произошедшему. Поэтому, желание быть объективным по отношению к чему-то всегда вступает в диссонанс с памятью, память всегда необъективна, всегда контекстуальна.
Дастон говорит в интервью, что уместнее всего было бы говорить о наборе разных "памятей" и использовать память как вполне определенное операциональное определение.
0
23 March
Украдкой поглядываю на апартаменты в Амальфи, на весь август, но понимаю, что мы с тобой едва ли и до конца весны дотянем.
0
Об ЛФТ и не только, часть вторая. Языковые игры.
Выше мы уже говорили, что в работах Витгенштейна о языке мы можем видеть, какую творческую эволюцию он совершил. И если в ЛФТ мы имеем дело с одним языком, языком всеобщим, языком который существует отдельно, то язык "Философских изысканий" это язык локальных, определенных сообществ, язык разных социальных миров.
Анализ языковых выражений из "Философских изысканий" - это реализация замысла Витгенштейна по терапированию языка тех философов, в кругу которых он находился в тот момент. По мере продвижения по тексту, мы можем увидеть, как преодолеваются разрозненные мнения и возникают определенные конвенции, не дающие прокручиваться языку безрезультатно. Именно на аналитической философии он пробует собственный инструментарий. Так Витгенштейн становится аналитическим философом, который выступает в первую очередь как критик аналитической традиции.
Здесь же рядом скользит идея квалиа. Язык, например, для Джона Локка становится специфической формой экспликации собственных чувственных ощущений. Витгенштейн же стремится показать, что индивидуальный язык невозможен, а значит, он существует лишь в сообществе, в социуме. Языковые игры возможны лишь там, где двое или больше. В одиночестве никто не сможет играть, языковые игры связаны с определенными формами жизни сообщества людей. Каждая языковая игра создает собственные правила, дает словам собственные значения и тем самым организует практики. Сама культура представляется Витгенштейну плотным наслоением языковых (и экстралингвистических) практик, которые исторически закреплены. Попадая в иную культуру, мы утрачиваем значение слов, теряем их, выпадаем из игры, однако этот момент нами не фиксируется. Мы его не замечаем. И это создает вполне понятные проблемы. Слова перестают действовать так, как мы привыкли, а нам остается осваивать правила заново.
Однако, грамматика языка таит в себе определенное коварство. Язык заставляет нас говорить лишь о себе, сама его структура делает вопрос об отчуждаемости субъективных переживаний не релевантным. Он дает нам инструменты говорить лишь о том, что неотчуждаемо. Вопрос о том, кому принадлежат испытываемые нами же ощущения и эмоции становится бессмысленным, в здравом уме никто не поставит под сомнение собственную боль или наслаждение. И здесь есть скрытая критика психологии - психология вся погружена в язык, и поэтому перестает рефлексировать над тем, что она изучает, что она конструирует и что уже навязано ей языком.

5
22 March

«

"Информировать" не значит "обучать". »
— Режи Дебрэ, Введение в медиологию
0
Сказано-сделано, пост про ЛФТ.
Логико-философский трактат это, пожалуй, самая знаменитая работа Витгенштейна. Знаменитая потому, что в свое время произвела оглушительный эффект не только на философское, но и на научное сообщество. Витгенштейн прекрасно разбирался в математике и логике, а в Трактате ему удалось сплести все это и придать такому синтезу ясную и последовательную структуру. Всегда следует помнить еще и о том, что Витгенштей это философ, который занимается не какой-то частной проблемой, он всегда выстраивает целостную систему, в которой все компоненты подчинены внутренней логике. Одной из базовых концепций позднего Витгенштейна, например, была концепция следования правилу, которая потом была преобразована в языковую игру, которая, в свою очередь, стала основой для такого понятия как "форма жизни". В ЛФТ мы имеем дело с обратной последовательностью, потому что главным и первым термином, с которым мы встречаемся, выступает Мир. В дальнейшем он дробится и мы начинаем работать с более мелкими элементами (которые имеют логическую форму, данную нам априори и известную сразу), но всегда можем обернуться и увидеть за ними ничуть не меньше, чем целый Мир. Все это существует в еще более объемном понятии (Мир также включен в него) как Логическое пространство, которое, что немаловажно, потенциально неописуемо при помощи логики высказываний для понимания того, каким образом функционирует язык и его каркасы.
В каждой отдельной пропозиции имплицитно заключено все это целое, стоящее за ним. И здесь неприменим разговор об истинности или ложности. Это логическое целое, заключенное в каждом предложении, выступает условием возможности описания мира посредством языка. И онтология, которую выстраивает Витгенштейн, будет разительно отличаться от классических онтологий.
Условием возможности описания Мира является его погруженность в логическое пространство. И само описание мира предполагает его упорядоченность. Иначе, осмысленный разговор об этом был бы невозможен, как невозможно описание мира мычанием или криком. Осмысленные предложения возможны только в логическом пространстве. Здесь напрашивается довольно четкая аналогия с кантовскими априорными формами. Но разница между ними в том, что эти условные кантовские априори перемещены в структуру языка. Само познание мира возможно благодаря языку, благодаря его структурам, и описание это будет выступать в качестве его познания.
Предложения описывают факты, а в более сложном варианте - определенные конструкции фактов, о которых мы постараемся сказать ниже. Язык, как сеть, наброшен на весь мир, и эта сеть выступает условием познания этого мира. Язык расчерчивает то поле, по которому может передвигаться познающий субъект. Витгенштейн дает нам онтологию, которая свободна от эпистемологии. Проблема познания решена благодаря особому структурированию реальности. Наша культура выстроена благодаря знакам таким образом, что построение новых и новых конструкций выступает как нечто обыденное. И огромная сеть языка дает нам право плести свои личные сети, которые мы можем набрасывать на реальность для более подробного уточнения того, как обстоят дела, для удобства описания реальности. Тем не менее, здесь возможны и ошибки, потому что иногда мы начинаем путать, что мы описываем и при помощи чего мы описываем. Однако все это не является каким-то глубинным способом описания вещей, это просто один из возможных равнозначных способов описания.
Задача философа как исследователя: видеть эти сети в перспективе и понимать, что их можно отбросить для того, чтобы суметь видеть то, что остается за ними.
Последние утверждения.
Там говорится, удивительно, но о смысле жизни, о самоощущении себя, о подлинном существовании - здесь и теперь, в данном моменте, и эта жизнь здесь и теперь позволяет жить в вечности = освободиться от страха смерти. Витгенштейн дает определенную инструкцию для того, чтобы найти мир как осмысленный, увидеть в нем внутреннюю наполненность смыслами. Но это ни к чему не обязывает. Все эти афоризмы дают пространство для того, чтобы каждый сам нашел свое измерение и сам определил свое место в этой огромной структуре. И здесь, мы убеждены, постулируется свобода от некоторого определенного и единственного смысла человеческого бытия. Предложения терпят крах из-за того, что их структура строго ограничена и никогда не сможет все передать (именно поэтом следует молчать о том, о чем невозможно говорить). Индивидуальный выбор, индивидуальный поступок, индивидуальное переживание будет играть куда большую роль, чем какая-то строгая структура и готовое учение, которое нам пытаются навязать.
Что же делает философия?
Она выступает в качестве ступеней лестницы, которая дает нам определенный путь к тому, что мы можем считать своим личным, индивидуальным и осмысленным выбором. И этот путь зависит лишь от личных усилий. Пафос Витгенштейна - предельная честность с собой, чтобы вновь и вновь не запутаться в этих коварных сетях языка. И подлинной глубиной будет то, что человек должен найти сам.

0
Мало-мальски эрудированный человек (в лучшем случае из возможных) знает о Витгенштейне лишь то, что он был условно первым из аналитических философов и что-то там писал о языке. В целом, это верно, но крайне поверхностно.
Витгенштейн действительно занимался проблемами языка и всю вторую половину своего творческого, да и жизненного пути, с ними прекрасно разбирался, оставив современной философии и не только очень богатое наследие, которое почти не переведено на русский язык. Существует несколько переводов его "Логико-философского трактата" (о нем в другой раз, пожалуй), переведены несколько текстов из позднего периода его творчества, и "Философские исследования" (я бы перевел слово "исследования" как "изыскания", потому что в действительности в данной работе разворачивается своего рода сократический диалог, но в своей, специфической форме) являются одним из самых ярких примеров работ по философии обыденного языке.
Важнейшая проблема, о которой говорит Витгенштейн, напрямую связана с философией и психологией в современном понимании этого слова. Витгенштейн уверенно заявляет, что большинство философских, да и мировоззренческих проблем связаны с тем, что к ним применены неправильные вопросы. Сам язык в них работает неправильно, сбоит, прокручивается вхолостую, отсылает к тому, чего нет в действительности, просто не существует, отсылает к себе, за чем не стоит ничего подкрепленного. И это фантастическая мысль. Потому что умение задать правильный вопрос - это действительно уже половина решения проблемы. Неправильные вопросы заставляют работать вхолостую не только язык, но и ум, мысли коллапсируют и замыкаются в круге пустой референции, и это производит на нас впечатление неразрешимости, нереальности, бесконечной невозможности высказать то, что мы понимаем, но не можем ухватить, не можем сформулировать. Витгенштейн ясно говорит, что философия для таких проблем будет представлять собой набор терапий, которые будут выступать своего рода инструментами для тех болезней, которые появились из-за этого языкового несовершенства. Вопросы о смысле жизни, об истине, сознании, существовании, и тому подобном просто не имеют никакого значения, никакого содержания, сами по себе они ничего не значат (в этом проявляется антиэссенциалисткая установка). Неправильные вопросы заставляют человека погружаться в бесконечную бездну пустых знаков, в которой мы лишь путаемся еще сильнее и погружаемся на дно этой темноты и неразрешимости. Правильные же вопросы будут работать лишь на пользу человеку, они будут всегда достаточно исчерпывающими. И тогда, когда люди научатся совершенствовать свой язык, когда возможность задавать неправильные вопросы исчезнет в виду своей бессмысленности, тогда и философия растворится в самом языке, пропадет как практика. Конечная цель философии — исчезновение философствующих. Терапии будут не нужны, а языковые игры (этот термин появляется здесь впервые) станут идеально отлаженными, будут работать четко и правильно, но при этом гибко и всегда очень точно.
Витгенштейн, кстати, всю жизнь стремился к исключительно простым, даже минималистичным радостям. Он всегда довольствовался малым и менее всего хотел быть похожим на классического академического философа (ведь в понимании Витгенштейна, философ - это заложник неправильных вопросов, заложник своих проблем, которые лишь существует благодаря этим проблемам, он погружен в них всегда, они для него фундамент). Как-то раз он столкнулся с одним из профессоров перед залом, в котором начиналась профессорская конференция, и тот не пустил Витгенштейна внутрь, сказав примерно вот это:
- Боюсь, здесь собираются философы.
- Я боюсь примерно того же, - ответил Витгенштейн и эта саркастическая боязнь была в нем до самой смерти. Она трансформировалась много раз от саркастического пренебрежения, до какого-то отцовского принятия положения тех, кто был уже околдован словами.
3
19 March
Музыка пишется не только для слуха.
Очень жалею о том, что не умею вот так сходу читать партитуры.
0
18 March
Я понимаю людей, которые говорят, что политика их не интересует. Но большинству не понятно, что отказ от политики - это политический жест, это тоже политическая позиция, причем не самая выигрышная.
Я понимаю людей, которые говорят, что эстетика не важна. Но большинство из них не понимает, что отказ от эстетики - это всего лишь другой эстетической взгляд, причем, не самый оригинальный.
Поэтому, любой жест связанный с "освобождением" запросто сам себя дискредитирует и лишает этого освободительного потенциала, лишь сильнее закрепощая.
2
17 March
Разница между техникой и технологией это разница между "чем" и "как".
0
16 March
Психолог предложил прекратить посещать мне анонимные группы, потому что заметил не мое групповое участие, а заметки в блокноте.
Ну что же, полгода включенного наблюдения тоже срок.
1
15 March
Часть во введении про сексуальность в литературе эпохи декаданса станет в дипломе отдельной главой.
0
14 March
Из подслушанного разговора в кафе:
«— Называй все своими словами. Это не тебя ‘никто не любит’, это возможность любить себя за них всех.»
0
В тайне, где-то внутри, я очень боюсь техники. И чем она сложнее, тем опаснее мне кажется. Неуправляемее, автономнее, автаркичнее. И тут не только про роботов/андроидов/автоматы, тут перспектива куда шире, Зловещей долиной все не ограничивается. Возможность допустить мысль о том, что машина может быть совершеннее тебя, могущественнее и сильнее во всех отношениях не пугает, но обнажает какую-то внутреннюю беззащитность, это такой удар под дых классическому представлению человека о собственной исключительности. Гюнтер Андрес в своей книге "Устарелость человека" говорит именно об этом, называя это чувство "стыд Прометея" - осознание того, что созданные тобой творения лучше тебя, его возможности во многом превосходят твои и ты не способен их контролировать, вещи утекают от тебя сквозь пальцы.
0
13 March
Я знакомлюсь с девушками в метро.
Я как Донни Дарко, много думаю о девушках.
0